Этот текст с небольшими изменениями был опубликован ранее в сообществе scientia. Обсуждение - здесь.
Он получился случайно, теперь я решил его продолжить, а продолжать уж лучше в собственном журнале. Так что… постепенно и очень аккуратно буду выходить из тени, я не враг собственной лени. Но, говорят, здесь ожидается всеобщий исход. Обидно было бы закруглиться, так ничего и не сказав открыто, ведь я из самых первых тут. Убить натовца надо еще заслужить, так выходит.
Часть 2 последует. Скоро.

В русской части нашей жижи всерьез заговорили о власти. Примета! И даже философы (приметил тоже). Вот я и вспомнил, что когда-то попытался из неких философских очевидностей составить себе представление о власти. Получилось довольно неожиданно.

Быть – значит властвовать.

Бытие это власть, время и пространство - атрибуты оной. Без времени ничего нет. Чтобы властвовать, нужно время. Само время должно захватить власть. Время это уже власть. И время конституирует власть. Власть и время – власть времени и время власти. Всякая власть временна. А власть времени порождает пространство, дарит существование вещам, и вещи существуют пространством-временем. Итак, условие существования - власть.

Власть не может быть одной, без других она не власть. В вечной манифестации себя - власть. Власть не может быть себе иной, иное власти скрыто от глаз. Иное власти уже не власть. Она различает одно от иного, и потому она власть. Власть разделяет. Не животворит, а отодвигает - чересчур живым опасно при власти. И умиляет, уравнивает, хитрит тождественностью подвластного. Но полное тождество там, где тождественно смыслу нет власти.

Попробуй, ухвати власть. Власть не для нас, а нам. Прежде самовласть, а потом для сущего и сосущего власть. Мы судим, определяем власть, а власть великодушно нас. Но мы противоположны, наша власть не мы. Мы разведены. Да так, что власть – нас ничто. Она слушает нас. Послушны мы. Таков ход вещей, идиллический дар. Лови. Время черпает власть, и все стремится к началу. В смуту времен, к безвластью.

Власть познается в присутствии. По-русски сказать – в работе. В заботе о хлебе насущном. В печали о будущем власть размыкает времени руки, низводит себя до сущего, тебя настоящим гнетущего. Власть сущего. Такого постылого сущего, проклятого богатства сущего. А где же власть? В тебе! Ты тоже власть. Удерживающий, берегущий себя бегущий по грани анархии смыслов. Понимаешь? Вот и причастен. Отныне тебе не грозит забвение власти.

Власть любит говорить о реальности смыслов, но верить нельзя. 100 талеров в лапе или 100 талеров в ласковом сне это те же самые 100 талеров власти. Сколько у нас власти во сне? 100 талеров. Они в нашей власти. Но они не наши, а власти. Сказали: «100 талеров», и не понятно, о чьей они власти.

Власть не сказуемое, но вещает. Власть это не копула, но связывает и включает. Власть это не предикат и даже не предложение, это подлежащее без предложения, чистое подлежащее, под нами лежащее. Фундамент. Власть это власть. Всегда под ногами.

Власть предлагают другие, предложные, не подлежащие. А властвует тот, кто лег. Кто первый. Поднял, по_ял, понял. Тот, у кого понятие власти. Ибо понятие власти тоже принадлежит власти. Властвует подвластный власти. Власть. Position. «Я полагаю».

Сказал Бронза.
Условие слова – власть, прежде любого начала.


ПРИМЕЧАНИЕ философов.

Начну с оговорки, необходимой крайне для правильного понимания последующих моих размышлений. Если считать, вслед К. Шмитту, государственно-политические представления общества обусловленными образом мироустройства, в данном обществе сложившимся, то нельзя упускать из виду одно немаловажное обстоятельство. Этот образ никогда не является некоей единой и единственной Картиной Мира, которой все люди руководствуются во всех своих жизненных коллизиях, напротив, картин мира у каждого человека обычно несколько, и разные люди их используют по-разному в зависимости от обстановки. Поэтому культура общества, в самом широком смысле слова культура, всегда является синкретической, и мы лишь весьма условно можем выделять в ней определенную доминанту, характеризующую бытие данного общества, а значит, и власть. Это важно помнить, чтобы условность систематизации не заслонила нам реальную жизнь, историю, равно как и особенности механизмов политической эволюции конкретного общества. Его политическая организация может отставать от смены культурной доминанты или даже опережать эту смену. Ни то, ни другое не отрицает взаимосвязь культуры и политии, конечно, но подчеркивает ограниченность поверхностного анализа при подвижках в культурных пластах социума…

С другой стороны, было бы чрезвычайно странным видеть во властной организации человеческого общества лишь некую искусственность и произвольность, ограниченную всего лишь удобствами человеческого ума или его принципами, то есть, вторичность ее по отношению к человеческому бытию как таковому. Поэтому я говорю, что бытие это власть, без всяких экивовков, власть это и есть наше бытие, а осмысление власти человеком это неизбежно осмысление его бытия. Нет, и не может быть никакого разрыва между нашими представлениями о власти и бытии, поскольку не может быть никакого онтологического различия между властью и бытием власти, как не может его быть между властью бытия и бытием. С этой точки зрения философия власти извечно тавтологична – мы говорим о бытии власти властным языком бытия, о бытии языком бытия; мы говорим об уже сказанном, но понятия власти тоже принадлежат власти, потому мы выдумываем новые слова и плетем метафорическую сеть понятий - в согласии и с бытием, и с властью.

Итак, мы просто не можем не видеть во власти подобие той или иной картины мира. Социум это органичное миру «продолжение» мира, это и есть мир человека. Поэтому-то справедливы шмиттовские слова: "Метафизическая картина мира определенной эпохи имеет ту же структуру, как и то, что кажется очевидным этой эпохе как форма ее политической организации". Здесь неприятие вызывает лишь термин "метафизическая картина мира». Ибо сразу возникает вопрос, а что было до метафизики? И следом вопрос актуальный – как быть, если метафизика кончается? Нужно что-то другое… простое обобщение.

А за ним интригующе интересные вещи. Ведь после отождествления бытия и власти для нас естественным образом открывается логический переход от власти к ее носителям, подобно тому, как от бытия для нас естественна дорога к сущему, или наоборот, кому как нравится. Это позволяет расширить сферу применения шмиттовского концепта - не ограничиваться рассмотрением только институциональных и политико-правовых форм организации общества, но включать в анализ «народ», его слои и страты. То есть, ничто не мешает нам теперь говорить не только о политическом, но и о социальном - о структурно-политическом устройстве общества, и проводить смелые аналогии с онтологическим для установления социо-онтологических соответствий. Например, можно поразмышлять, так что же такое интеллигенция? Для этого нужно всего лишь время. Власть.