Бронза (readership) wrote,
Бронза
readership

Марксова рефлексивная Матрица












...то обстоятельство, что земная основа отделяет себя от самой себя и переносит себя в облака как некое самостоятельное царство, может быть объяснено только саморазорванностью и самопротиворечивостью этой земной основы. Следовательно, последняя, во-первых, сама должна быть понята в своем противоречии, а затем практически революционизирована путем устранения этого противоречия.
К.Маркс, Тезисы о Фейербахе






Прежде чем перейти к сути дела (прости Кургинян, что употребляю это слово без спросу), мне придется сделать несколько замечаний по поводу исторических обстоятельств, в которых работал Карл Маркс, дабы подойти к делу конкретно-исторически и быть понятным марксистам, а следовательно, и по поводу моего взгляда на западноевропейскую историю вообще, дабы описать его основные особенности.

А история Западной Европы, на мой взгляд, это история деконструкции, история смятения Традиции (с), когда традиции сметались одна за другой, каждый миг пребывая в смятении. В чем, в принципе, и заключается модерн, ведь модерн это то, что противополагается традиции. Поэтому Европа это такое перманентно модерновое общество, модернизирующееся само собой. Наиболее наглядно это прослеживается в истории религии, в том, как европейцы уничтожали главенство религиозной традиции  - сперва отколовшись от православной церкви, потом начав дробиться внутри, в конце концов, оттеснив религию на задворки общественной жизни (но не похоронив совсем, что тоже важный момент, подчеркивающий спонтанную естественность процесса, а не действие тайных "злых сил" с атеистической идеологией). О деконструкции европейского культурно-исторического ядра, как о главном отличительном признаке европейского модерна, недавно в ЖЖ хорошо написал atharwan. Совсем не буду останавливаться на моем видении хода этой деконструкции, обусловленной многими причинами, и, конечно, довольно таки уникальными историческими обстоятельствами, что подчеркивается в обсуждении по ссылке. Скажу лишь вкратце, в чем я вижу суть, то есть, о главной, движущей, "сквозной" причине европейской модернизации, какой она мне представляется.

А это определенным образом произошедшая рецепция западноевропейцами греческой философской культуры, в частности и особенно, Аристотеля, логика которого ими была "гипостазирована", если так можно выразиться. Образованные люди все больше привыкали изъясняться знаками, четкими застывшими понятиями, и чем четче, тем лучше, что привело к примату формы. То есть, к чрезмерной приверженности формализму, формальной логике, формальным законам, ибо знак это и есть чистая форма. (Кому непонятно, о чем я пишу в этом абзаце, не отчаивайтесь, вы не одиноки, а надо мной довлеет срок и размер, но дальше будет попроще и все прояснеет, хотя бы по интуиции). Стало быть, это послужило расцвету аналитики и метафизики как таковой, но также и неизбежному выявлению пределов метафизического мышления, лишенного возможности найти опору в чем-то ином. Целостный же символизм Платона был европейцами так и не открыт или вытеснен, практически позабыт. (Поэтому по факту платонизм это то, что до метафизики или над метафизикой, ну и Платон сильно бы обиделся, назови его кто метафизиком).

Понятно, что всякая аналитика имеет предел постольку, поскольку придерживается формально-логических правил, а определенная ограниченность формально-логических построений была выявлена только к середине прошлого века (назову лишь одно имя - Гёдель). И как только это обстоятельство было воспринято социо-гуманитарной мыслящей массой (а, как правило, эта рецепция осуществлялась по принципу "слышу звон..."), так почти сразу деконструкция расцвела пышным цветом, возник постмодернизм. "Истины нет". А чего проще решать задачку с известным ответом, тем более, если известно, что его нет? Вот и налетели со всех сторон деконструкторы на ответы былых времен. Глупость, но поначалу выглядело свежо и смело. Самое смешное, что они не произвели ничего особо нового, кроме факта осознания производства бессмыслиц. Само по себе это, конечно, поступок, и поэтому постмодерн это ни что иное как самый полный и совершенный модерн, ибо рациональному уму надлежит себя сознавать. Однако деконструкция происходила в европейской культуре во все времена, только не в такой осознанно демонстративной и наглой форме. Ответа то раньше никто не знал «точно», поэтому вели себя относительно скромно. Хотя формально-логическим инструментом пользовались вовсю, сначала безоглядно от невежества, затем веруя в безграничную силу разума человека, причем, исключительно рационального человека. И первой жертвой пала, как известно, религия.

Дело в том, что религия объясняла мир. Весь мир. В том числе, человека и окружающую человека реальность, самую повседневную реальность. Она объясняла где, как, почему и зачем человек живет, и как ему лучше себя вести. Короче, у человека имелась религиозная картина мира. И как всякая картина мира она служила человеку для интерпретации реальности, но не только. Это вообще не главная функция картины мира (поэтому-то некоторая степень ее противоречивости или неполноты, незавершенности терпимы). Более важно, что она человеку дает перспективу. Иначе чем она будет отличаться от постылой реальности? Да ни чем. Поэтому все мировоззренческие идеологии рисуют человеку перспективу. А религиозная картина мира по отношению к тогдашней реальности давала величайшую перспективу! Поэтому эта довольно таки цельная картина мира еще не так давно была для человека главнейшей. И поэтому, конечно, первой подлежала деконструкции с точки зрения рационального ума. И как только он окреп в достаточной мере, так и принялся за нее, вооружившись логикой Аристотеля (вестимо, тут Стагирит не при чем, хотя кто-то скажет, что виноват именно он, не сделавший, в отличие от Платона, поправку "на дурака").

Теперь мы готовы перейти непосредственно ко времени Маркса. Религиозная картина мира тогда уже лежала в руинах, по крайней мере, так виделось просвещенным продвинутым умам. При этом оказалось, что спонтанно возникшие на ее месте разного рода поделки, по необходимости несущие черты синкретичности, были противоречивыми и малоперспективными. Из них не складывалось никакой, пусть даже ущербной картины мира, а то, что складывалось, воспринималось современниками именно как очищенная от религиозной мути реальность. Именно как на сущую реальность смотрел на происходящее вокруг него Маркс. (Что всякая реальность есть тоже в некотором смысле картина мира - про это я опущу, чтобы не усложнять изложение.)

Итак, Маркс обратил внимание на творящийся в немецкой действительности того времени беспорядок и сделал вывод, естественный с его стороны, будто наблюдаемая им противоречивость присуща самой реальности, то есть, алогичность происходящего обусловлена "саморазорванностью и самопротиворечивостью" окружающей реальности или "земной основы", как он написал (см. "Тезисы о Фейербахе"). Далее, эта реальность "сама должна быть понята в своем противоречии, а затем практически революционизирована путем устранения этого противоречия". То есть, Маркс декларировал отказ от рациональной интерпретации существующего порядка вещей, признав его противоречивым. Право, выявленные рациональным умом противоречия не могут быть сведены в рациональную картину непротиворечиво. Иначе получится обман. Таким образом, создание новой метафизической картины мира было им признано бессмысленной задачей — ввиду бьющей в глаза противоречивости того, что ей полагалось описать. В этой безрадостной ситуации Маркс нашел радикальный выход:

"Философы лишь различным образом объясняли (интерпретировали) мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".

Мешал только один вопрос, вставший ребром - как это возможно, если "обстоятельства изменяются именно людьми", в то время как сами "люди суть продукты обстоятельств и воспитания"? Значит, надо воспитывать воспитателя! Звучит красиво, а на деле означает порочный круг. И тогда Маркс делает ход конем. Он провозглашает, что "субъект в своей действительности есть совокупность всех общественных отношений", и что "общественная жизнь является по существу практической", то есть, результатом деятельности субъектов, а значит, доступна пониманию рационального субъекта. Здесь Маркс в пример приводит рациональную деконструкцию религии, мистики, действительно, проведенную успешно. Заметим, что он делает главную ставку на ту же рациональность, в бессилии которой объяснять противоречивый мир только что признался. Однако он берется не объяснять противоречия реальности в их совокупности, а выявлять их в повседневной конкретике, а затем устранять - практически. Этот важнейший момент, как правило, трудно понимаем, но к нему мы еще вернемся.

Итак, если общество производится субъектами в их практике, а всякая человеческая практика может быть рационально описана и, в этом смысле, понята, то нет преград для познания субъектом всего общества, тем самым, и самого себя. А самопознание это и есть развитие человека. Таким образом, познавая общественные отношения, человек в силах изменить (воспитать) себя, а следовательно, он способен изменить мир.

Повторим еще раз и аккуратно: человек способен рационально описывать и интерпретировать поведение различных вещей, в том числе, и поведение людей, значит, ему открыта дорога к рациональной интерпретации общества. И поскольку сам человек это продукт общества, то выходит, что он способен рационально описать самого себя как общественного субъекта, и, сделав это, внести рациональные поправки, быть может, кардинальные, в полученный пейзаж - в себя, а потом и в общество. Обобщая на весь мир, получим, что мы в силах изменить мир.

А никто не сомневается. Люди тысячи лет этим только и занимаются. Так что же сделал Маркс, с нашей сегодняшней точки зрения? Считается, что в "Тезисах" он утверждает возможность целенаправленного революционного изменения реальности - общества, мира. Что находит подтверждение в нашем анализе. И это, на первый взгляд, замечательная перспектива! Чем Маркс и завоевал умы. Тем более, что он впоследствии "открыл закон развития человеческой истории", общества, как рассказал его друг Фридрих Энгельс.

Посмотрим все же, что же Маркс сделал по существу. Собака здесь порыта не глубоко. Конечно, внешним описанием поведения людей невозможно проникнуть в их внутренний мир, то есть, выяснить всю человеческую подноготную, таким образом, нельзя отличить их от роботов. На этом в свое время чуть не споткнулась аналитическая школа, поэтому быстренько повесила табличку "осторожно", и на этом до сих пор спекулирует психоанализ. Правда, если оставаться в сугубо материалистической или физикалистской парадигме, то это препятствие не особенно видно (например). Поэтому Маркс, как и всякий убежденный марксист, это ортодоксальный материалист по необходимости, и в этой необходимости состоит некоторая ограниченность рисуемой Марксом перспективы. Но эта имманентно присущая марксизму ограниченность объяснима и логична, да и не бывает у нас здесь ничего безграничного, поэтому те, кто надеются на «синтез Маркса с Вебером» это сумасшедшие или начетчики. Однако не обязательно не признавать онтологической самости человека или быть психоаналитиком, чтобы оценить по достоинству творение Маркса. Ведь он явился вторым после Канта в истории человечества, кто придумал Матрицу - на этот раз Матрицу для трудового народа. (На всякий случай, о Матрице можно почитать, например, здесь - Мир, строящий собственную модель).

И чтобы проникнуться величием марксовых построений, вспомним, что Мировой Дух из болота гегелевских измышлений вытаскивал за уши лично сам Гегель. Маркс же решился трудового человека не только поставить на «твердую» почву материи, но и вооружить его революционной методологией саморефлексии. Все, Маркс больше не нужен. Труженик сам, и часто в процессе труда и борьбы, познает общество, то есть, себя. Уточню, что познание общества ему рисует картину мира, идеал, а сам работник пока остается в реальности своей рутины. Но, преобразившись от осознания нового знания, он в этой опостылевшей реальности что-то подкручивает, подправляет, а то и заменяет в меру возможности, а если момент позволяет, то и революционно-кардинально, то есть, меняет собственную реальность, подтягивает ее к идеалу, к текущей картине мира. Понятно, что изменив общество, он тем самым невольно еще раз меняет себя, причем неизвестным, неконтролируемым образом. И, вдруг, оказывается, что "мы не знаем общество, в котором живем". Поэтому начинается новый цикл познания и революционных преобразований реальности. Затем им вновь формируется картина мира для нового себя, и так далее. Пока не устанет.

Замечательно, что у труженика каждый раз остается зазор между реальностью и картиной мира, то есть, всегда имеется ясная перспектива, и есть куда расти. Одна беда. Даже две. Во-первых, нужно быть материалистом, забыть о душе. Во-вторых, когда ты понимаешь, как работает механизм, то становится скучно, другими словами, хочется надраться вдрызг даже самым бездушным. А потом ведь обязательно потянет обратно, в свою привычную Матрицу, что придумал Кант. Да, там совсем плохо с перспективой, и подташнивает от безысходности, но жизнь все же поспокойнее, главное, там остается шанс на чудо, что ту же душу греет. Вдруг, спустится Морфеус, прийдет спасенье. Или у кого-то наверху перегорят провода, будет веселье... А у Маркса только сизифов труд.

Итак, традиционная статическая Матрица была Марксом преобразована в динамическую. Если у Канта мы заключены в плотно запечатанную коробку сознания (или в одну матрешку), и что там снаружи «на самом деле» нам знать не дано, стратегия «кукловодов» для нас это загадка, то Маркс использовал образ, известный по русской матрешке. То есть, он взял (придумал, скорее, проинтуичил) самую простую модель рефлексивного сознания - вложенных друга в друга матрешек наличного бытия, когда одна матрешка с неизбежностью, обусловленной невозможностью находиться в противоречии с самой собой, восполняет себя до следующей другой, включающей в себя все предыдущие. И с тех пор, как марксизм завоевал популярность, никакое «на самом деле» не является большим секретом, каждый может представить "жизнь наверху", и постольку конспирология рулит, поскольку имеет под собой основание.

Но что еще, кроме матрешки, напоминают нам построения Маркса с логической точки зрения? Конечно, арифметику. Так, арифметическую систему мы предпочитаем считать непротиворечивой, поэтому возникающие в ней противоречия с безусловно для нас истинным (вне арифметики, истинным на другом языке) мы вынуждены убирать, просто-напросто включая эту дорогую для нас истину в арифметику в качестве аксиомы. Таким образом, арифметика как система изменяется, а именно, наращивается, восполняется новыми истинными утверждениями - аксиомами, при этом оставаясь по-прежнему неполной системой (в смысле невозможности объяснения, точнее, установления истинности всех возможных в ней утверждений).

Аналогичным образом действовал Маркс. Как помните, он отказался объяснять противоречия "системы", а взялся изменить ее саму, исправив противоречия. По Марксу "система" должна быть "практически революционизирована" путем практического устранения противоречий. Стало быть, нужен метаязык, превосходящий язык реальности, нужна та самая картина мира, чтобы сформулировать необходимую истину на этом языке как истину. Потому общество нуждается в изучении, что нужна теория общества, что нужен язык этой теории, по отношению к языку реальности выступающий как метаязык. Затем все просто. Нужны лишь революционные матросы, чтобы противоречия реальности искоренить. Истины революции они умеют внедрять в жизнь, и реальности ничего не останется, как признать их за свои аксиомы. Таким образом, реальность восполнит себя, старые противоречия будут сняты.


Резюмирую.

В век рационализма Маркс первым увидел, что рациональной понятийной логикой мир нельзя объяснить, кругом парадоксы, и потому он решил его изменить и придумал как. Маркс создал оригинальную для своего времени рефлексивную Матрицу. В этом состоит его гениальность, ведь все это случилось задолго до открытий двадцатого века, когда вплотную занялись языком. При этом для пущей важности и как инструмент он использовал модную диалектику Гегеля, в которой противоречия лежат в основе движения. Что несколько смазало акценты, но в те времена именно эта (censored) диалектика в лет пробивала неискушенные умы, и даже сто лет спустя интеллектуальные садисты ею доставали студентов. В этом сугубо прагматическом смысле она Марксу очень сгодилась, в остальном сыграла лишь формально-служебную роль. Суть же его построений заключается в динамической Матрице. С нее начался марксизм.

Линия Маркса это линия на создание новой великой картины мира на базе рационализма. Причем, саморазвивающейся картины мира, а не какой-нибудь застывшей картинки, то есть, замышлялось в буквальном смысле мировоззрение - призванное обеспечить людям и цельность восприятия, и перманентную перспективу. Однако на этом направлении был достигнут лишь частичный успех. В целом же, продолжалась деконструкция европейской культурной основы, увы, и с помощью марксизма, особенно с помощью извращенно понятого марксизма. Естественно, что в пасть деконструкции попал и сам марксизм как претендующий на доминирование. А вскоре пришло время, когда выпущенный из клетки разума зверь рационализма стал пожирать себя уже без разбору...

Наступила эра постмодернизма. Модерн, наконец, нашел себя в постмодернизме. Это модерна тупик или это тот же самый модерн, находящийся в тупике. И, прежде всего, это тупик европейской метафизики, в пульсациях бинарных оппозиций зажатой в тисках (категорий) бытия и мышления (с). Логичный конец. Но в конце пребывать можно долго. Стало быть, задача освобождения труда состоит в том, чтобы найти такую точку опоры, откуда можно бить и по несносному бытию, и по неправедному мышлению, и откуда бы открывалась нескучная перспектива.








Александр Бронза






Копия этого http://m-introduction.livejournal.com/76927.html
Tags: В тисках бытия и мышления, Гегельянство, Матрица, Модерн
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments