Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

рег_1

В тисках бытия и мышления - 3

Напомню, что широко распространенная и довольно размытая философская позиция под условным названием корреляционизм заключается в признании бытия и мышления двумя основными философскими категориями при обязательной корреляции между ними. Здесь находится исток и спекулятивного реализма К. Мейясу. Но прежде чем перейти к этому новейшему течению мысли, поясню, что мои впечатления пока сугубо вторичны. Поэтому дальнейшее следует воспринимать с учетом этого обстоятельства - как размышления о том, о чем мне самому интересно, и о чем я лишь нашел предлог поговорить благодаря ранее упомянутой рецензии на книжку этого автора (К. Мейясу  После конечности. Эссе о необходимости контингентности). Из рецензии исключительно и буду цитировать, а если что, и если я чего не правильно понял, конечно, Фармакос виноват. Итак:

Мейясу проводит различие между метафизическим рассуждением и спекулятивным (p.47) – если второе стремится получить доступ к абсолютному как таковому (то есть просто не зависимому от мышления), то метафизическое претендует на доступ к абсолютному сущему, следовательно, любое метафизическое рассуждение является спекулятивным, но не наоборот.

Про «независимость от мышления» абсолютного отнюдь не просто, на мой взгляд (об адекватности современного понимания абсолютного я как-нибудь еще напишу). Но пропустим это, гораздо интереснее самим разобраться, что же здесь это такое абсолютное как таковое. По тексту, очевидно, что не сущее. И отвлекаясь от сущего в широком понимании, находим, что это принцип мышления (выбирали из категорий мышления и бытия, а больше не из чего). Читаем далее, и, действительно, его обнаруживаем - как присущий спекулятивному реализму принцип «мышления абсолютной возможности-быть-иным». То есть, возможность бытия иным полагается абсолютной, причем это полагается как принцип мышления. Что понятно, ведь сама "возможность" это опция мышления, и мы не можем ее ни отрывать от мышления, абсолютизируя саму по себе, ни приписывать тому сущему, которое мышлением положено как мыслимое, но не мыслительное, ибо ясно указано, что абсолютное как таковое не таковое абсолютное сущее. 
 
Теперь попытаемся понять, как этот принцип Мейясу "выводится". А дело в том, что в корреляционизме (и в трансцендентализме) для фактов мира нет никакого основания в самом мире. Прямиком отсюда и вытекает указанный принцип, по крайней мере, как принцип регулятивный для мышления. То есть, просто-напросто мышление такого мира обязано быть готово к любой новизне, в том числе, и самой "немыслимой". Далее заметим, что логично полагать, вослед трансцендентальной философиии, что и для форм данности фактов мира нет никакого основания в мире, и поэтому нет никакого основания мыслить невозможность самим этим формам быть иными. Следовательно, этот принцип  для мышления является не регулятивным, а конститутивным. Принцип мышления конституирующий само мышление! Признаем, что это, действительно, независимый от мышления его абсолютный принцип - в том смысле независимый, что каково бы ни было мышление (те самые формы данности), а он мышлением обязан выполняться (откуда, кстати, вытекает подчиненность бытия мышлению, ибо бытие теперь под строгим надзором принципа не чего-либо, а именно принципа мышления, который и возводится в абсолют).

Стало быть, абсолют как таковой есть «именно возможность этого бытия-иным». А раз это абсолют, тогда возможность бытия иным (или небытия) сопрягается со строжайшей необходимостью. Причем, возможность бытия иным в этом мире необходима как абсолютный принцип, и это принцип не собственно бытия, а принцип мышления.

Но позвольте, принцип мышления абсолютного - «быть-иным» - ничего не напоминает? Конечно, на непреложную неизбежность для абсолюта «быть иным» давным-давно была указано Платоном. С тех пор это есть главнейший принцип мышления об истинном бытии как таковом, вплоть до самого чистого бытия, воспетого Парменидом и прославленного самим Платоном – о Едином, всем абсолютам абсолюте. Более того, поскольку «бытие иным» или "иное" неотвратимо причастно как самому абсолюту, так и нашему бытию, постольку Платоном в философии легитимируется абсолют как абсолютное сущее. Абсолют,  причастный бытию, сущ. (Платон, 400 лет до нашей эры).

В целом же получается так: если есть сущий абсолют, тогда есть и принцип мышления «бытия иным», дабы абсолюту быть, а быть у него получается только иным; а если само мышление на себя возлагает принцип «бытия иным», то тут же обязательно появляется и абсолют как иное бытию с мышлением. То есть, за этим принципом мышления обязательно следует сущий абсолют и наоборот. Поэтому проводить различие между рассуждением о сущем абсолюте и спекуляцией об абсолютной возможности бытия иным с точки зрения платонизма есть какая-то несусветность, и это имеет хоть какой-то смысл в единственном случае – когда сущий абсолют искусственно выводится из сферы рассмотрения. Этот тезис может быть неверен лишь в отношении тех, кто занимается крайне спекулятивным философствованием, например, выстраивая метаонтологии и рассуждая о богах наших богов. Но даже в этом случае его еще надо доказать, что совсем нелегко, как нелегко порвать ниточку рассуждений, тянущуюся от нашего бытия.

У проницательного читателя может возникнуть резонный вопрос, не совершаю ли я подмену. А как же! Мейясу имеет в виду абсолютную возможность иного как возможность того, что вот было такое бытие, а стало иное, вдруг, стало все совсем иначе - были елки зеленые, а обернулись, и они красные. У Платона же иное (или иное бытие) означает лишь то, что оно иное как абсолюту, так и бытию – да, все там тоже иначе, но оно обязательно абсолюту и бытию причастное, то есть, существует не просто в корреляции с ними, но в конкретной временной увязке. И эта возможность реализуется благодаря существующему абсолюту. Поэтому, если не разрывать указанную временную причастность иного, убрав абсолют, то у меня выходит подмена. А чтобы подмены не было, ее стоит разорвать, иными словами, убрать сущий абсолют. (Что и делает Мейясу). И тогда в Платоне мы увидим… Мейясу. Но вдалеке, очень маленьким, а в непосредственной близи перед нами возникнет огромная фигура Канта. Collapse )

рег_1

"На самом деле". Свобода – 9

"На самом деле" это есть картина из наших представлений, и других "на самом деле" нет. Это не означает, что нет материальных вещей. Это означает, что бессмысленно задаваться вопросом, а что «на самом деле» на месте булыжника лежит. Но отнюдь не бессмысленно ставить вопрос о том, есть ли свобода воли "на самом деле", равно как и вопрошать, есть ли на этом же "самом деле" Господь Бог. В религиозной картине мира Бог есть, и в ее рамках об этом множество людей задавались вопросом и приходили к выводу, что да - есть, ибо без него картинка у них плохо складывалась. Так что это вполне законный вопрос. Ситуация же со свободой воли еще более сильная, ибо без свободы воли вообще ни одну картину с человеком не нарисовать. Свобода воли это настолько же фундаментальная категория, насколько фундаментально для нас сознание. Есть она "на самом деле", но и не бессмысленно в этом убеждаться время от времени, подвергая сомнению необходимость ее существования в нашей культуре, которая, в свою очередь, отражает наш уровень понимания бытия (природы, в частности).

Об этом у falcao поговорили, еще раз убедились. По крайней мере я уверен, что свобода воли это не вопрос конвенции, более того, свобода воли вполне уживается с детерминизмом. О последнем я уже писал, а чтобы не разбираться что есть такое конвенционализм, достаточно указать на язык, который посложнее уравнений механики будет. И если уж в механике выявляется очевидное удобство интерпретаций уравнений на фоне прочих исчислимых неудобств, которое мы и принимаем за "истину", то чего ж говорить о бесчисленности языковых смыслов? А выделенный есть! Вот, картину мира рисуем.. и без этой краски никак. Бессмысленно рассуждать, какова могла бы быть картина иная, если ее нет. Впишите всю культуру в другую рамку, тогда "об удобствах" и будем серьезно говорить.

Итог: в нашей культуре свобода воли есть, и она не противоречит занятиям физикой, это не противоречащие друг другу вещи. А чтоб без нее, надо начать сначала. Да и то не уверен. Я бы не рисковал.

Кстати, узнал, что mike67 придумал очень удачный, на мой взгляд, образ, прочищающий мозги от разной дури по поводу свободы воли: Collapse )

Да, свобода человека это его чувство времени, особая способность всего живого - пред_видеть, иметь представление о цели и видеть цель, прогнозировать свое поведение. А эволюция свободы воли - от абсолютной воли булыжника к совершенной свободе в Боге.

Булыжники ничего не видят, поэтому булыжники несвободны, они лишь велят, проявляют вовсю волю свою. Булыжниками движет их воля, она же сопротивляется чужой силе, но нет у булыжников главного «условия самоопределения воли» - свободы. Ну, и так далее... Там не вся, но правда. Увы, писал прямо "из головы", есть сбои, но интересующимся разобраться можно. Глубже все равно ничего нет. Надо бы теперь переписать толково... А пока скажу, что нам дана добровольность выбора не зря. В отличие от булыжников у нас каждый выбирает сам, поэтому мы творцы. Булыжник же действует по необходимости. Это его детерминизм. А наш - в невозможности уклониться от выбора.

Upd
Все же товарищи не понимают разницу между божьей волей (пишу с маленькой буквы, ибо это какой-то божок гипотетический, не наш) и человеческой свободой воли. Допустим первую в самом строгом варианте полного контроля. Контроль у большинства негласный, разумеется, поэтому мы об этом ничего знать не можем и действуем свободно. Вот это и называется свободой воли. Здесь просто глупо говорить о подчиненности чужой воле. Не знаем. В любом случае, именно это и называется свободой воли. Именно это, и поэтому вдвойне глупо считать, что ее в этом случае нет. Какая есть, но есть. Чувство свободы есть. Бога надо выбирать правильно.

Физикалисткие варианты той же самой дури - когда наше сознание как бы ни при чем, лишь для удовольствий осознания мира, а все поведение обусловлено физическими причинами - представлены ныне в аналитической философии. Достижения современного эпифеноменализма в отечественном исполнении, отчасти, разобраны мною ранее, там и общее представление можно получить о серьезности подхода, так сказать.
рег_1

Ош_метки

*
Свободой человека определяется его ответственность перед собой и властью, не увидел – виноват. Воля тоже часто винит человека за его свободу, мол, много смотришь. Но и за продиктованные волей поступки приходится нередко расплачиваться, власть всегда начеку. Воля мстит. Свободе.
*
Воля это не обязательно актуализация свободы, это может быть актуализация несвободы. Отсюда возможность «поступать так, как хочется», а не так, как кажется правильным.
*
Свобода человека это когда знаешь, что надо, но никогда не можешь быть уверенным, что знаешь правильно. Надо быть святым, чтобы быть свободным настолько, чтобы не творить зла.
*
Коммунальность человеческой свободы и воли трагична. Никто не выживет. Победит дружба.
*
Свобода видит, воля движет. А субстанция – одна.
*


Весь цикл о свободе в ЖЖ: http://readership.livejournal.com/tag/%D0%A1%D0%B2%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D0%B4%D0%B0

Кроме того, Куншткамера – антифа против свободы воли
рег_1

Ош_метки

*
Свободой человека определяется его ответственность перед собой и властью, не увидел – виноват. Воля тоже часто винит человека за его свободу, мол, много смотришь. Но и за продиктованные волей поступки приходится нередко расплачиваться, власть всегда начеку. Воля мстит. Свободе.
*
Воля это не обязательно актуализация свободы, это может быть актуализация несвободы. Отсюда возможность «поступать так, как хочется», а не так, как кажется правильным.
*
Свобода человека это когда знаешь, что надо, но никогда не можешь быть уверенным, что знаешь правильно. Надо быть святым, чтобы быть свободным настолько, чтобы не творить зла.
*
Коммунальность человеческой свободы и воли трагична. Никто не выживет. Победит дружба.
*
Свобода видит, воля движет. А субстанция – одна.
*
рег_1

Христианская ценность. Свобода – 5

Итак, свобода  это настоящая христианская ценность. Но как это использовать практически? Христианскую любовь на бутерброд не намажешь, а народ к бутербродам уже привык. Да и цель человеческой жизни с христианской точки зрения в рамках этой же жизни недостижима: всё равно умрём. Религия готовит нас к смерти, в этом ее высшее предназначение. Однако умираем мы поодиночке, а живем сообща, в обществе. И у общества в целом могут и должны быть цели отличные от цели достижения спасения – лучших, преданных, избранных или просто максимального количества индивидуумов. Иначе ужасные противоречия вылезают мигом. Спасение дело сугубо личное, не правда ли? Поэтому гражданские и политические свободы не выводимы из христианской свободы, хотя эти свободы и могут быть совместными. Собственно, в основе западной концепции прав человека и либерализма как такового лежит автономия человеческой личности, что в практическом аспекте полностью совместимо с христианским пониманием свободы человека. Чего ж еще?

Христианин имеет право держаться политического направления, имеет право его защищать, он вправе отстаивать свои политические взгляды и обосновывать свой политический выбор заповедями Божьими и заветами святых Отцов.  Но попытки положить тяжесть христианской свободы в основание конструкции современного общества выглядят в высшей степени лицемерными. Сегодня это именно так выглядит. Христианская свобода постигается через Бога, не через мир, не через людей, и не через политику. Господь дает такую возможность, вот и нужно бы отвыкать христианским идеологам от даров мира сего, в том числе и от политических даров, а не баламутить жизнь уже пережитым в той же жизни политическим христианством. Рисковый ход, особенно для наших «национально мыслящих» христианских публицистов. Ведь обязательно тогда придет какой-нибудь очередной певец христианской свободы вроде Николая Бердяева и скажет про национализм ярко и громко - «ересь жизни» и «язычество внутри христианства». 

Вообще, соединение религиозных начал с нерелигиозными идеями, что неизбежно для всякой религиозной политики, это глубоко порочное дело, ибо религиозное мировоззрение отличается принципиально от прочих – не для этой жизни оно. Религия дополнительна жизни, а не просто другая жизнь, и всякий тут синкретизм вредит как жизни, так и религии. Последнее обстоятельство особенно прискорбно, так как в нашей жизни хватает рациональных построений, чтоб к ним добавлять еще и религиозный рационализм, да и вырождается он всегда - в фанатизм.  Поэтому христианскую свободу лучше нам не трогать.

 

Collapse )

рег_1

Палка о двух концах. Свобода – 2.

Доходит трудно про свободу, мол, «переживания». Моя вина. Возьму-ка в руки палку.

 

Свобода и воля. На одном конце – свобода, на другом конце – воля.  Истинная свобода нас ждет известно где. Апостол Павел предупреждал нетерпеливых: «Где Дух Господень, там свобода». Предельное поглощение волей тоже не секрет у кого бывает - у экскаватора. А наша свобода, равно как и наша воля, возможна лишь в форме свободы воли - с тех пор, как Адам предал дарованную ему свободу и восстал против Власти Бога. Таким образом, это прямое следствие нашей испорченности и погружения в рабский грех. По научному же выражаясь, сие есть следствие нашей ограниченности, поскольку именно из неё и вырастает наше «Я» со всеми его желаниями и велениями в одном сгустке всевозможных неразличений. 

 

Да, человеческое достоинство, выражающееся в свободе воли человека, в прямом смысле является продолжением человеческого же онтологического недостатка – неспособности нашей воспринимать все различения бытия. Мы грубые. Но то естественная грубость жизни, само возникновение которой обусловлено способностью живого различать нужное от ненужного, выделять главное, отбрасывать, якобы, несущественное - фильтровать, одним словом. Уловка жизни против детерминизма неживой природы, где правят необходимость со случайностью. Свобода воли окончательно берет их в оборот, снимая тем самым для нас вопрос о причинности - его больше нет, он бессмысленен*. Потому свободой воли человека имеет смысл называть не нечто «детерминированное исключительно само собою», а онтологически обусловленную особенность человека, позволяющую ему воспринимать внешний и свой внутренний мир в форме свободных (по)желаний (себе). А также позволяющую ему действовать «из себя» несмотря на внешние противные тому обстоятельства, то есть, проявляя волю.

 

Свобода воли это палка о двух концах, и, главное, чтоб эта палка была в собственных руках. Когда она в руках чужих, человек мечтает о свободе, и волю свою проявляет почти как экскаватор. Он становится свободным, когда свое себе забирает. За человеческую свободу приходится платить, увы. Платить ограниченностью нашего сознания, увы и увы. И не случайно многие определения свободы, что придумали философы, так или иначе, сопряжены с сознанием человека – от гегелевской «цели разума» до знакомой всем «осознанной необходимости». И даже понимая сознание как ничто, как пустоту, Сартр заполняет именно ее свободой человека. Такая связь свободы с сознанием неудивительна. Ведь человеческая свобода это свобода воли и как таковая является неотделимой от нашего сознания «субстанцией духа». Действительно, ничего нельзя толком осознать, не будучи свободным и не проявляя волю, а мера осознания происходящего всегда соответствует нашей свободе мысли и воле к постижению сути вещей.

 

Чтобы получить свободу в Боге человеку необходимо проявить максимум воли и распрощаться со своей свободой воли. «Отсечение воли». Весь путь спасения это самоотречение плюс Божья благодать. А можно распорядиться свободой воли иначе, и по собственной воле остаться рабом греха. На человеке ответственность за выбор и вместе с этим тяжкий долг – он должен научиться различать путь. Для этого необходима свобода. И воля не закрывать глаза. В одном флаконе, дорога далека…

 Collapse )